***

Рейтинг

55

Для голосования за фотографии других участников, загрузите на сайт не менее 7 своих фотографий!

Об авторе   

AlexV
Александр Игнатьев

Любитель

Оставить сообщение
Добавить в друзья
Последний визит
03 Февраля 03:02

Альбом : пейзажи

Жанр : Пейзаж

Статистика

Сколько раз смотрели работу в день

Социальная активность автора
Статистика

Комментарии к работе

Хочу критики
К-во комментариев на страницу: 10   20   50   Все

Комментариев(0)

добавить свой вариант фотографии
Комментарий:
:) ;) :D 8) :( :| :cry: :evil: :o :oops: :{} :?: :!: :idea:


Не более 5000 символов

EXIF

EXIF-параметры не определены

Последние фото жанра

Другие фото автора

***
***
Шалфей поникающий.
**
***
Снежные пороги.
Зимние краски Gipanisa.
С " Гордоновой " скалы.
Эксперимент с ромашкой
Туман Южного Буга.
Пороги Южного Буга.
***

всего фотографий у автора: 445

Последние статьи

Марина Ахмедова: «Смерть не выбирают, поэтому главное – чтобы за руку кто-то держал». Беседа о репортажах из горячих точек...

Марина Ахмедова: «Смерть не выбирают, поэтому главное – чтобы за руку кто-то держал». Беседа о репортажах из горячих точек...

Марина Ахмедова – автор книг «Женский чеченский дневник», «Дом слепых», «Дневник смертницы. Хадижа», спецкор общественно-политического еженедельника «Русский репортер», филолог, лингвист. Занимается социальными репортажами, часто работает в горячих точках на Северном Кавказе. Книга «Дневник смертницы. Хадижа» вошла в лонг-лист премии «Национальный бестселлер 2012».

— Марина, только что завершила работу Вильнюсская международная книжная выставка: как получилось, что Россию на ней именно ты представляла?
— Литовское издательство «Методика» перевело мою книжку «Дневник смертницы. Хадижа» на литовский язык, она появилась в продаже за недели две до самой выставки. Говорят, продажи были хорошими. Но пригласили меня не поэтому. Мы еще в начале зимы договорились с издательством, что я приеду на выставку. А почему именно я, не знаю. Наверное, так совпало.

— Ок, а когда поступило предложение о переводе «Дневника смертницы» и связано ли это как-то с твоей премиальной историей, которая, похоже, после передачи на «Эксперт-ТВ», так или иначе слухами обрастает? Многие говорят, ты ради гранта книгу писала – тема больно «выигрышная»: терроризм…
— Ну, если бы они начали переводить книжку сразу после того, как вышла передача на «Эксперт-ТВ», они бы, вряд ли, успели издать ее к выставке. Книга совершенно не маленькая. И еще я сомневаюсь в том, что кто-то в Литве смотрел нашу передачу на «Эксперте», у нашего канала узкая аудитория. А какими слухами премиальная история обрастает после передачи, я не знаю.

Для меня эта история вполне ясна и без слухов – никаких премий я не получу. Во время эфира я убедила себя и Костю Мильчина в том, что для меня важно их получить. Но на самом деле, я не принимаю премиальные дела так близко к сердцу. В «Русском Репортере» у меня скоро очерк выходит о «нормальном человеке» – это другое дело. Сумела ли я передать суть этого человека и то, что его окружает? Я хочу сказать, для меня важно, чтобы не было разрыва между моими ощущениями, тем, что я видела, и написанным текстом. Ну, а про гранты – я уже много раз слышала от разных людей, что я специально книгу писала. Да, я писала ее специально. Это было бы очень хорошо, если бы мне дали грант, потому что те истории, которые я собрала в книге, как-то дошли бы до сознания общественности. Только люди, которые кричат «Хватит кормить Кавказ!», вряд ли найдут время и желание для прочтения этой книги, потому что чтение – это всегда трудозатратно. А жаль. Там все, что нужно для того чтобы представить жизнь в Дагестане, ни разу в нем не побывав. От грантов не отказываюсь. Дайте мне их. Очень хочу. Я только не уверена, как там в грантах осуществляется контроль над потраченными средствами. Мне вчера кошка сумку обоссала. Мне сумка нужна. Интересно, я смогла бы потратить часть гранта на сумку, ты не знаешь?

— Ты что-то сделала своей кошке? Обидела ее?
— В общем-то, да. Сначала я сказала ей, что ее не люблю, потом привела домой – Яйцо Семеновну, рыжего котенка, которому уже нашла добрые руки. Я много ездила по регионам в феврале, и, наконец, уехала в Литву, оставив свою кошку с Яйцом. Она уже тогда затаила. Но вчера пришел в гости один мой товарищ, она ему жаловалась, он долго гладил ее пяткой, она, наверное, перевозбудилась и… нассала мне на сумку.

— Вернемся к книгам и премиям. На погоны ты уже точно заработала – два лонг-листа: Нос, Нацбест – на плечи хрупкие не давит? Хрупкие-хрупкие, не мотай головой!
— Хрупкие – это, конечно, приятно, но неправда же… Я думаю, что лонг-лист – это никакие не погоны. Тебя кто-то номинирует по доброте душевной, но ты не проходишь в шорт-лист. Не быть в лонг-листе вообще – это лучше, чем не попасть в шорт-лист. В первом случае будет ясно, что рядом с тобой не оказалось доброго человека, входящего в состав номинаторов. А во втором – что твоя книжка никакая. Хотя я так не буду думать, когда моя книга не окажется в шорт-листе. В ее замечательности я объективно убеждена.

— Странно, ты считаешь, будто номинаторы – сплошь «добрые люди» (добрые для своих), выдвигающие тексты на премии исключительно по этой причине… по некой «личной причине». Ок, думаю, это не так, и потому не комментирую. Едем дальше: тебя приглашали российские издатели и на ММКВЯ, и на Non-Fiction – везде твои выступления, что называется, собрали толпу. А как в Литве?
— Ну, вообще, про войну и смертниц на Non-Fiction никто не хотел слушать. Рядом со мной стояла Наталья Рубанова из «АСТ», два ведущих, моя подруга Оксана Юшко и коллеги из «РР» Ольга Цыбульская и Таня Филимонова. Было как-то странно рассказывать о смертницах людям, которых я хорошо знаю, и уже давно им все уши прожужжала на разные темы. Таня громко хлопала в ладоши после каждого моего слова, и от этого я чувствовала себя только жальче. И тут Наташа Рубанова спросила, а правда ли я работала психологом в ночном клубе для мальчиков-стриптизеров. Народ потек ко мне, услышав слово «стриптиз». Я сразу припомнила, как жила в борделе. Слово «проститутки» добавило мне аудитории. Ну, тогда я окончательно разоткровенничалась, сказала, что еще работала продавщицей в магазине секс-игрушек и, вообще, пишу книжки ради денег. Все были счастливы и довольны, только Оксана сверлила меня взглядом, она знала, что я глумлюсь. Но я могу только сказать, что какими были вопросы, такие и я давала ответы. Честно, мне странно. Долгое время после терактов я боялась заходить в метро. Боялась за себя и своих близких, именно потому, что, работая на Кавказе, я своими глазами видела, как много там людей, желавших бы взорваться где-нибудь в людном месте в Москве. Я говорила с ними, и я знала, почему они хотели бы это сделать. И по логике, когда ты знаешь, почему, кто и зачем, тебе легче предотвратить. Я написала «почему, кто и зачем», но разве моя вина в том, что в городе, где практически каждый год происходят теракты, и понятно, что это еще не конец, хотят говорить только о сексе? Ради бога. Я могу и о нем рассказать.

В Литве все было по-другому. На презентацию книги на самой выставке собрался целый зал. Многие из пришедших уже читали книгу. И они задавали конкретные вопросы – о Северном Кавказе, о моей работе в «Русском Репортере», о терроризме и обо мне самой. О том, как приходит вдохновение, как я, например, запоминаю такое количество деталей, которые потом описываю в книгах.

— И как ты их запоминаешь?
— Как все – не запоминаю. Они откладываются в подсознании, и в нужный момент выныривают из него.

— Ну а чем формат западных книжных выставок от российского отличается? Тебе что ближе?
— Когда я зашла в выставочный комплекс в Вильнюсе, мне показалось, что это книжное мероприятие ничем не отличается от Non-Fiction. Те же толкающиеся толпы. Люди с полными пакетами книг. Ко мне, не успела я дойти до своего столика, подошла женщина с маленькой светловолосой девочкой, и сказала ей: «Это – Марина Ахмедова». Я все-таки автор молодой, к такому вниманию не привыкший, не справилась с собой, заерзала, нашла шоколадную конфету и дала девочке. Мне самой хотелось отблагодарить их за внимание.

— Судя по отзывам литовской прессы, у тебя большой успех. Многочисленные интервью, рецензии… Встретили как «звезду». Хочешь убедить, будто все само собой произошло и у тебя даже литагента нет?
— Почему же? Мною занимается международное литературное агентство Elkost. Конкретно Елена Костюкович и Юлия Добровольская. А встретили, правда, очень хорошо. Но я подумала, что это – судьба писателя, и каждого автора встретили бы так же.

Директор издательства Кристина Василиаускайте при первой встрече окинула меня критическим взглядом, и сразу повезла к визажисту. Я потом ночью плохо спала, мне снились ужасы про то, как плохо я выгляжу, что мне прямо с трапа срочно требуется грим. Когда на следующий день была фотосессия для женского журнала, я смиренно принимала все, что они делали – накладные ресницы, с которыми я с трудом открывала глаза, высокие каблуки и платформу, в каких могут ходить только самоубийцы, и тонкие шелковые платья, хотя было дико холодно. Съемочная группа тоже сначала носилась со мной, как с торбой. Потом я убедила их этого не делать. Все мои друзья и близкие – такие же, как они. Моя младшая сестра работает стилистом в глянцевых журналах. Я очень ее люблю, и по отношению ко всем стилистам у меня комплекс старшей сестры. Все мои друзья – фотографы, и я знаю, как обидно им бывает, когда герой начинает «говнить» (мы это между собой так называем). И я сама такой же журналист, как все те, кто брал у меня интервью. Единственное, что меня отличает от них, это то, что я написала книжку. Три книжки. Сейчас дописываю четвертую. И сразу буду писать пятую.

— Как ты призналась недавно товарищу Быкову на «Коммерсант FM», называться твой новый роман будет «Шедевр»: забавно было слушать, как менялся тон ведущего передачи – от иронично-высокомерного в самом начале до нормального человеческого в конце: таки «положила» ты поэта и гражданина. Но речь не о нем: про книгу репортажей вот просочилось… ты на самом деле собираешься включить в нее материалы о своей работе в борделе и стрип-клубе? Ты как туда попала вообще – в бордель-то?
— Да нет же, Быков был прекрасен. Он мне не очень понравился, когда в первый раз брал у меня интервью, это было летом, и тогда я была в сильной печали, связанной с делами личными. А он, наверное, просто «считал» мое настроение, и как я ему, так и он мне. А второй эфир с ним мне понравился. Быков – хороший гражданин. И, да, я назвала новую книгу «Шедевр». Отличное название. Но это не о моей работе, а о моей героине. Она пытается любить. А я пытаюсь понять, что такое любовь. Я заметила, что долгое время могла любить людей только через жалость. Кстати, я рассказала в Литве ужасную историю про синюю тетю, которую описываю в своей повести «Петька». В общем, был у меня друг Петька. Нам было по семь лет. И однажды мы нашли мертвую птицу. Своровали у Петькиной мамы шкатулку и торжественно похоронили птицу в ней. Нам понравилось хоронить. Мы ловили всяких насекомых, убивали их, и потом, обливаясь слезами, хоронили. Если б ты знала, до какой боли я их любила тогда. Скоро у Петьки в палисаднике выросло целое кладбище. Потом у меня умерла бабушка, и я решила похоронить Петьку. Замотала его в простыню, поставила на грудь включенный светильник, отбивала над ним крышками от кастрюль траурный марш и плакала. За этим нас застала тетя Галя и отхлестала обоих полотенцем. И еще разрушила наше кладбище. И вот однажды стоим мы с Петькой у магазина и едим булку. Идет тетя Галя… взяла она нас за руки и куда-то повела. Завела в дом, а там посередине комнаты стоит гроб, в нем – молодая женщина с синей кожей. Мы с Петькой стояли рядом с гробом и крошили в него булку. А потом как-то ночью я проснулась… мне показалось, будто рядом со мной стоит синяя тетя. Это был настоящий ужас, такой реальный, почти осязаемый. И я начала пугать Петьку. Синяя тетя стала Петькиным кошмаром. Странно. Мне никогда не снятся трупы, которые я вижу во время работы. Но от этой синей тети я долгое время не знала, куда деваться. Эту историю я рассказала в Литве, и читатели на меня смотрели с ужасом и восхищением. А один режиссер вечером на встрече с мэром Вильнюса сказал – вот как надо аудиторию держать, а то я весь вечер своим гостям про поэзию рассказывал. Это хорошо, потому как я уже к концу истории начинала чувствовать себя неловко. И все равно эта история – про любовь. Хочу понять, какая она в чистом виде – без жалости, эгоизма и других примесей. Ну, к примеру (уже давно избитому), как только человек нас бросает, мы его любить перестаем. И сто раз было сказано и в литературе, и в кино, и в книгах по психологии, что любовь – когда ты рад, что тот, кого любишь, счастлив и без тебя. Только на практике это сложно… ну или невозможно. Моя героиня проходит через эту практику во всех подробностях. Но любовь только к мужчине мне неинтересна. А, может быть, в любви к ребенку, дереву, животным есть общее зерно? И любая любовь может стать безусловной, как любовь матери к ребенку? Я знаю, что уже много на эту тему сказано, но я хочу без чтения чужих слов, дойти до понимания сама – почему Бог есть любовь, а любовь есть Бог? Почему? Так я пишу свои репортажи. Просто сижу и наблюдаю. Копаюсь в своих героях. Слушаю, смотрю. И обязательно надо начать чувствовать и любить, чтобы репортаж получился.

А книга репортажей выйдет, если «АСТ» будет в ней сильно заинтересовано. Сейчас идут переговоры пресс-службы «Эксперта» с «АСТ». Но меня это мало волнует. Мои репортажи написаны и уже вышли в «Русском репортере». Меня вообще волнует только то, что я пишу в настоящий момент.

В бордель же я попала просто. Моя подруга из Питера, фотограф Юля Лисняк каким-то чудом проникла в бордель, и чтобы уговорить проституток позвать туда и меня, подсунула им мою статью о детском доме. Девушки мне сразу доверились, пустили к себе, и я там прожила несколько дней. И я могу тебе сказать, что сейчас мне очень смешно, когда какие-нибудь седые или лысые дяденьки снимают кино о борделе, ни разу там не побывав. И снова получается про Соню Мармеладову, трудную женскую долю, непонятую душу. Сейчас, когда женщина может найти себе работу наравне с мужчиной, надо по-другому отвечать на вопрос – почему они идут в проститутки? Люди в Москве вообще как-то далеки от того, что они делают. Депутаты далеки от народа, законы для которого пишут. Серьезно, их надо всех отправить пожить в глубинку, а до этого не позволять заседать в Думе. Меня в последнее время раздражает (хотя мой косметолог просит меня не употреблять этого слова), когда я вижу, как люди возятся у себя в голове. Придумывают себе что-то о народе, о проститутках, и никогда ни с теми, ни с другими не пересекаются. Я тоже живу у себя в голове, но предпринимаю попытки вылезти оттуда и увидеть реальный мир, а не тот, который я себе придумала. Особенно болезненно ощущаю это проживание у себя в голове, когда бываю в глубинке и общаюсь с простыми людьми, у которых разум не одержал верха над сердцем и душой. Они ими и работают – душой и сердцем. А в городе – мозгом. И я очень хочу больше созерцать и чувствовать, чем изучать, читать и понимать.

— А скажи-ка: ты – вот ты, да – зачем пишешь? Это кому нужно? Молодые мало читают, у «взрослых» – кризис среднего, старики чего-то иного хотят… наверное.
— Я пишу потому, что я хочу писать. Мне это необходимо, и мне это нравится. И сам процесс – тоже необходим. Если ставить вопрос, для кого пишу… Ну, я как-то вообще об этом не задумываюсь. Для кого и зачем – это вопросы из разных плоскостей. Любой писатель хочет, чтобы его читали. Но это потом, когда книга уже написана. И тогда я еще и денег хочу… и чем больше, тем лучше. И если у всех кризис, а кто-то мало читает, значит, надо написать такую книгу, которую будут читать все. Я не говорю, что я способна это сделать. Но были ведь писатели, которые могли.

— Пиши, что делать с тобой, не убивать же… Кстати, если что, ты бы какую смерть «законнектила»? Ну, если бы выбирать пришлось?..
— Я бы хотела, чтобы рядом со мной был человек и держал меня за руку и говорил, что я не одна. Я так сделала летом, когда пастухи в горах резали барана. Я ничем не могла ему помочь, его бы все равно зарезали. Поэтому я его обняла, пастух провел ножом по его горлу… потекла кровь, баран хрипел, стараясь соединить края раны, по его телу проходили ужасные судороги, сердце билось. А я, пока билось его сердце, продолжала обнимать, и говорила ему в ухо отрезанной головы, что он не один, и я сейчас с ним. А сердце билось и билось… Я засекла время – оно билось семь минут. Я бы, конечно, не хотела, чтобы мне перерезали горло. Это крайне неприятно, и, наверное, дико больно, страшно и некрасиво. Но я думаю, что смерть не выбирают. Поэтому главное – чтобы за руку кто-то держал.

— Умирать вовсе не обязательно, Марина. Во всяком случае, сегодня. Ну а рука – да вот же она.

С Мариной Ахмедовой беседовала Энн Леннон


подборка: Самые-красивые-девушки-в-неглиже

BenQ (4) Canon (59) Casio (4) Epson (10) Exemode (1) Film (1) Fujifilm (24) Hasselblad (10) Kodak (11) Komamura (1) Leica (15) LG (1) Lomo (3) Minox (1) Nikon (57) Olympus (25) Panasonic (22) Pentax (22) Polaroid (8) Praktica (2) Printers (1) Ricoh (7) Samsung (22) Scanners (3) Sigma (3) Sony (51) Аксессуары (31) Бирма (1) Вспышки (7) Выставки (645) Гаджеты для мобилографии (1) Германия (2) Дания (1) Исландия (1) История фотографии Казахстана (2) История фотографии России (5) История фотографии Чехии (1) История фотографии Японии (3) История фотографии (54) Казахстан (1) Карты памяти (9) Китай (1) КМЗ им.Зверева (4) Конкурсные статьи (13) Конкурсы (134) Лаос (1) Литва / Lithuania (1) Личности (9) Мастер-Класс, Школы (128) Мероприятия (115) Мир моды (142) Модные события (115) Обработка фотографий (29) Объективы Canon (23) Объективы Carl Zeiss (12) Объективы Cosina (2) Объективы Kenko Tokina (4) Объективы Lensbaby (1) Объективы Nikon (22) Объективы Olympus (3)